ru en
Архитектурная эпиграфика Узбекистана
Asaka Bank
HUAWEI
1 USD = 3176.16  
1 EUR = 3450.86  
1 RUB = 49.15  
ru en
Главная / Персона / Как архитектурные памятники смогли заговорить... П...

Как архитектурные памятники смогли заговорить... Подробности от профессора Бахтияра Бабаджанова

«Однажды один мой хороший друг, узнав, что несколько лет спустя я вновь начал заниматься эпиграфикой, пошутил надо мной, сказав: «Ты вернулся к своей первой любви»... 

Историю из  своей биографии, которая начиналась этими словами, доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Центра восточных рукописей при Ташкентском государственном институте востоковедения, почетный профессор Университета Киото, Бахтияр Бабаджанов  рассказал в конце нашего интервью, которое состоялось через несколько минут после получения им авторского экземпляра 12 томов книг-альбомов «Архитектурная эпиграфика Узбекистана». Однако я решил поместить ее в самое начало, потому что в этой фразе заключена вся  суть научной биографии моего собеседника и, если угодно, его страсть  исследователя.

– Вы получили авторский экземпляр первой части проекта «Архитектурная эпиграфика Узбекистана» - 12 томов – результат многолетнего кропотливого труда. С чего все начиналось?

– Моим первым учителем была моя бабушка Нури Камол Ходий кизи,  очень грамотная и уважаемая в обществе женщина, получившая образование в медресе. Она обучила меня арабскому алфавиту, научила читать стихи на старотюркском и персидском языках. Напомню, что это было время, когда я, будучи слишком юным, не вполне понимая окружающую меня обстановку, не представлял, как я могу использовать эти знания. В школе я также интересовался историей. После окончания девятого класса во время летних каникул мне довелось побывать в экспедиции вместе с Эдвардом Васильевичем Ртвеладзе, сегодня известным академиком. Во время исследований одного из памятников во время археологических разведок, Эдвард Васильевич заметил старое надгробие и стал его расчищать для копирования надписей. Я стал помогать ему и неожиданно, скорее, для самого себя, начал читать надпись на нем. Эдвард Васильевич внимательно посмотрел на меня и сказал: «Ты выбрал свою профессию». Я это запомнил на всю жизнь. Хотя тогда я даже и представить себе не мог, что прочтение надписей на старинных надгробиях и архитектурных памятниках (то есть того, что мы называем эпиграфикой) действительно станет частью моей профессиональной деятельности.

Несколько лет спустя, когда я вернулся из армии, мне нужно было принимать решение, где продолжать свое образование.  Меня интересовала история, я понимал, что это моя стезя. Вспомнил слова Эдварда Васильевича... и  решил поступать на восточный факультет университета. Баллов, набранных на вступительных экзаменах, не хватило, но было достаточно, чтобы поступить на исторический факультет. Я выбрал факультет археологии, поскольку там читались курсы арабского и персидского языков, а средневековая история преподавалась более углубленно. Там же прививали навыки чтения надписей на памятниках, надгробиях, то есть эпиграфики. Моей наставницей в арабском языке стала Анзурат Ганиевна Ганиева, которая великолепно разбиралась в эпиграфике. Я с теплотой вспоминаю ее уроки и назидания. В те же годы я укрепил свои знания и навыки в персидском языке.

Первым моим местом работы был Узбекский научно-исследовательский институт реставрации памятников архитектуры. За годы работы в нем я успел реализовать проекты по фиксации эпиграфики Самарканда, Бухары и Хивы. Глубоким исследованием эту работу назвать сложно, поскольку моя задача и группы, которой я руководил, сводилась к фиксации и предварительным прочтениям и переводам надписей. Опубликовать хотя бы предварительные результаты тогда не удалось. В числе прочих причин было еще и то, что на издание требовались огромные средства. Некоторые результаты той моей работы увидели свет в годы независимости. Мне с моими зарубежными коллегами удалось опубликовать некоторые образцы погребальной эпиграфики Самарканда и Бухары. Эти книги вышли в Германии и Великобритании. Вот вкратце некоторые фрагменты моей научной биографии, связанной с эпиграфикой.

– При этом, если я понимаю правильно,  сфера ваших научных интересов гораздо шире...

– Да, конечно, я изучал историю суфизма, работал в составе международной научно-исследовательской группы, которую интересовали   разные аспекты истории ислама на территории бывшей Российской империи, много занимался исламоведением, интересовался  культурологическим аспектом. Я изучил и издал несколько рукописных источников, связанных со средневековой историей нашего региона. В общем, сфера моих научных интересов достаточно широка.

– Хотелось бы понять, что значит для вас изучение эпиграфики в контексте вашей научной работы. Можете ли вы сказать, что с этой областью ваших научных интересов связаны главные ваши достижения?

– И да, и нет… Если я предпочел заниматься другими направлениями и темами в научной сфере, то должен сказать, что это, безусловно, помогло расширить научную эрудицию. А с другой стороны – глубже изучить культурную самобытность и развитие цивилизации на территории Центральной Азии и, в частности, на территории нынешнего Узбекистана.

Однако упустить возможность поучаствовать в проекте, который был инициирован ИА Uzbekistan Today, я просто не мог. 

Какие особенности эпиграфики Узбекистана вы бы отметили в первую очередь?

- Начну с того, что по количеству сохранившихся эпиграфических надписей Узбекистан - на одном из первых мест в мире. Кроме того, особенностью наших памятников является полилингвистичность. Здесь и в те далекие времена не было барьеров для языков, работали каллиграфы из разных государств исламского мира. Мастера были многоязычны. В арабском мире, например, вы такой полилингвистичной (многязычной) эпиграфики не встретите. Уникальность нашей эпиграфики – в изящности ее художественного и эстетического исполнения. Кстати, каллиграфы нашего региона ценились за рубежом. В частности, в Индии на знаменитом памятнике Тадж-Махал есть работы, выполненные мастерами Самарканда и Бухары. В рукописных источниках известно, что мастера из нашего региона  выполнили ряд сложнейших и высокохудожественных надписей и в других регионах исламского мира. 

Рассвет нашей архитектурной эпиграфики пришелся на эпоху Амира Темура и его преемников. А это огромный регион от границ Турецкой империи до Поволжья. Нам удалось прочитать имена десятков мастеров (зодчих, каллиграфов, мастеров по керамической облицовке). Причем они буквально зашифровывали свои имена, вплетая свои личные монограммы в узоры и декор памятников.   Иногда  всматриваешься в орнамент и обнаруживаешь, что в этот узор вплетено имя мастера из Азербайджана, в другой – из Хорезма, Самарканда или Бухары. На памятниках  Узбекистана можно встретить имена мастеров практически со всего мусульманского мира. Это дает нам право говорить, что мы являемся наследниками памятников, которые можно рассматривать как выдающиеся и уникальные примеры синтеза культур. Можно указывать разные причины такого уникального явления. Например, то, что мы были в самом центре Великого шелкового пути или то, что условия позволяли зодчим находить выгодные заказы, в результате чего бурно развивалось градостроительство.

– Вы объездили много стран. Удалось ли увидеть и изучать эпиграфические памятники там?

– Да, повидать удалось  многое, но, увы - не все, что хотелось. Многие памятники я исследовал  в составе международных экспедиций с участием зарубежных специалистов. Для примера могу привести свои поездки в Поволжье и Кашгар (Синьцзян-Уйгурский автономный район, КНР) в составе Узбекско-японской экспедиции: эпиграфика их памятников по изяществу и разнообразию стилей уступает нашей. Мне удалось побывать в некоторых городах Ирана вместе со своими французскими коллегами,  специалистами по мусульманской архитектуре. Там мне удалось  обнаружить работы самаркандских мастеров. Мне также посчастливилось побывать в Египте вместе со специалистами Университета Сорбонна.

– Что для вас значит прочтение надписей вообще и участие в проекте «Архитектурная эпиграфика Узбекистана»?

–  Исследуя наши памятники, прислушивался к гидам, которым туристы часто задавали вопрос: «А что здесь написано?»  Кто-то из них отвечал честно, что не знает, поскольку нет соответствующей литературы. Кто-то фантазировал и придумывал легенды... Представляете, если бы у них были вот эти книги-альбомы, как бы они обогатили свои тексты достоверными фактами, насколько их рассказы стали бы интереснее, как бы обогатились они сами и как духовно обогатили тех, кто приезжает за тысячи километров, дабы полюбоваться этими шедеврами… Не сочтите эти ремарки за излишний пафос, но ради того, чтобы мы сами и наши гости более глубоко и яснее представили нашу духовную историю, мудрость наших предков, которые заключены в эпиграфике наших памятников, стоило инициировать этот грандиозный проект и участвовать в нем.

Не зря наш проект получил статус государственного, не случайно. Насколько я знаю по рассказам коллег, еще в 1997 году в Самарканде готовились к проведению первого фестиваля «Шарк тароналари». Ислам Абдуганиевич Каримов, наш первый Президент, осматривая площадь Регистан, обратился к сопровождающим его специалистам с вопросом: «Что здесь написано? Будет ли когда-нибудь это все прочитано и опубликовано?» Это и послужило толчком к началу работы над  проектом по созданию серии книг «Архитектурная эпиграфика Узбекистана». 

Если я правильно понял, вопросы Первого Президента вдохновили председателя редакционного совета ИА Uzbekistan Today Фирдавса Абдухаликова, который решил объединить усилия  ученых и разных специалистов в составе творческой группы, создав все условия, чтобы можно было издать такие добротные книги. Поверьте, это довольно нелегкое дело и весьма затратное.

Но оно того стоило. Можно сказать, что памятники, наконец-то, заговорили и буквально начали рассказывать о себе и не только. 

Важно, что мы смогли показать мощные пласты нашей культуры, обогатить представление о политических или идеологических контекстах нашей истории, градостроительства и искусства. Речь идет о культурологических контекстах в самом широком понимании этого определения.  

Примечательно, что в отдельных томах мы особое место уделили современным образцам эпиграфики. Это сделано для того, чтобы поддержать возрождение  традиции, которая  была прервана. За 70 лет сменилось два поколения, которые не имели возможности свободно заниматься этим искусством. А сохранилось оно во многом благодаря тому, что мастера негласно все-таки передавали знания своим детям, внукам, ученикам. Но и они сейчас нуждаются в источниках, по которым они могли бы учиться, сравнивая лучшие образцы минувших лет со своей работой.

– Мы знаем, что в альбомы вошли лучшие образцы архитектурной эпиграфики, а что осталось за кадром?

– Объем работы, как вы понимаете, очень большой. К изданию запланировано 25 томов, а вышло только 12. Полностью опубликованы  коллекции Каракалпакстана, Навоийской и Сурхандарьинской областей, в других регионах еще есть над чем работать.

Но даже на памятниках, о которых рассказано на страницах альбома, мы старались выделить и отобразить лучшее. Многое, к сожалению, утрачено, в том числе при некорректной реставрации памятников, причем не только сегодняшнего и вчерашнего дней, но и проводимых в средневековье. Если говорить о самих надписях, то реставраторы не всегда вчитывались, не пытались восстановить его оригиналы, чем допускали некорректную реставрацию. Немало случаев, когда в надписи отсутствуют целые строфы, потому что в смысл написанного не вникали, не сопоставляли с первоисточниками, а просто растягивали тот текст, который имели. Эти фрагменты, конечно, мы не стали публиковать.

– Впереди еще более десяти томов. Каков ваш настрой?

При реализации первой части проекта была сформирована творческая группа, которая сможет продолжить это благое и нужное дело. Большой объем работы на высоком профессиональном уровне выполнил молодой ученый Камилжон Рахимов, который, можно сказать, прикипел к этому делу. Думаю, что он сможет дальше руководить научной редакцией альбома. 

Что касается  моего участия в работе над проектом, то все зависит от многих обстоятельств, других моих научных планов. По крайней мере, я намерен оказать коллективу всемерную поддержку.  Но самое важное   - постараюсь продолжить свою работу над эпиграфикой на более высоком научном уровне: хочу предложить не просто прочтение и перевод текстов, попытаюсь представить более глубокое и обширное осмысление эпиграфики в качестве прокламации, формы внушения социальной и личной этики, эстетического наслаждения и т.п. Именно такую монографию я планирую издать в следующем году в Вене. Это, как я полагаю, будет достойным продолжением проекта и важным вкладом в  распространение наших достижений за пределами нашей Родины.

  • Комментарии отсутствуют

Авторизуйтесь чтобы можно было оставлять комментарии.

Подпишитесь на рассылку Будьте в курсе всех новостей